О возрасте женщины говорить обычно не принято. Но Анна Григорьевна Ивершина-Малетина свой возраст не скрывает. Говорит с гордостью: пошел 92-й. Ровно семьдесят лет назад она и ее брат Степан Григорьевич Малетин были первыми наборщиками газеты «Огни Алатау».

Признание в любви

У нее совсем белые волосы и такие молодые, в добрых морщинках-лучиках глаза. Сейчас руки непривычно спокойно лежат на столе. Непривычно – потому, что самое естественное состояние их – работа. Она не может без дела, все время хлопочет по дому, много читает, в особенности газеты, живо интересуется всем, что происходит в мире. Анна Григорьевна – газетчица, это у нее в крови, и мне кажется, за последние двадцать лет она совсем не изменилась.

Почему двадцать? Тогда, двадцать лет назад, я увидела ее впервые.

В тот день общественность столицы торжественно отмечала пятидесятилетие «Огней Алатау. В большом зале старого Дома политического просвещения обкома партии собрались многочисленные друзья газеты, рабочие и сельские корреспонденты, журналисты всех поколений. Были тогда с нами первый редактор «Зари свободы» Рудольф Павлович Маречек, первые наборщики брат и сестра Малетины – легендарные для нас, молодого поколения огневцев, люди.  Ведь это они устанавливали в нашем городе советскую власть, участвовали в подготовке и проведении в жизнь первых ее декретов. Рудольф Павлович Маречек и Степан Григорьевич Малетин, выступая на торжествах, вспомнили то грозовое, яростное время. Спустя годы рассказ о нем я услышу и из уст Анны Григорьевны.

В архивах сохранилось постановление за номером 55 Союза рабочих печатного дела Верного, принятого 3 марта – в день установления в городе власти Советов. Документ в полном смысле исторический.

«На общем собрании рабочих печатного дела г. Верного было постановлено:

1. Типография Семир. Обл. Правл. переходит в полное ведение рабочих печатного дела со всем инвентарем и капиталом безвозмездно».

Анне Григорьевне, тогда просто Анечке, исполнился всего-навсего 21 год. Но она уже была наборщицей со стажем – набирала «Крестьянскую газету». А тут – революция, пьянящий ветер свободы. Прежде сонный, провинциальный Верный бурлил, митинговал. Анечка надела на голову красную косынку, пусть все видят – идет красная пролетарочка.

Революцию, как и брат Степан, приняла сердцем. Первые строки газеты «Заря свободы» набирали с таким неистовым волнением – буковки в руках прыгали: набор-то был ручной. Всю ночь в типографии четверо верстальщиков и наборщиков – брат и сестра Малетины, Орлов, Дубровин, Маречек в своей знаменитой черной кожаной тужурке, секретарь газеты Сергей Журавлев не отходили от талера. Хозяйство в экспроприированной типографии было аховое – линеек в обрез, шрифтов тоже, об иллюстрациях, фотоснимках и думать было нечего, а так хотелось первый номер сделать необычным.

– Не беда, – успокаивал всех Маречек, – дело не в линейках. Газета сообщает главное: в Верном – власть Советов! Друзья мои, этот номер станет историческим, вот увидите!

Нет, юная Анечка, конечно же, до конца не осознавала, что вместе с миллионами таких же, как она, пролетариев, творит Историю. Просто, когда приходила в типографию, хотелось, чтоб люди поскорее прочитали такие строки:

«Граждане трудящиеся!

Трудами честных и правдивых людей свергнуто старое правительство… Власть перешла в руки истинных избранников народа. Приступая к новой трудовой работе для счастья всего народа, – мы, солдаты 1-й роты революционной армии, вступив в ее ряды на защиту интересов демократии, с великой надеждой заверяем, что твердо будем стоять за сохранение порядка и спокойствия».

«Товарищи по защите, призываем Вас к строгому соблюдению порядка, не оскверните честь солдата революционной армии, покажите, что Вы истинные защитники свободы, равенства и братства.

Граждане рабочие, казаки, солдаты и мусульмане, не верьте никаким лжераспускаемым провокационным слухам лицами, желающими создать групповую и национальную рознь.

Проникнитесь единым духом взаимности, забудьте эгоистичность, возьмитесь дружно за совместную работу, жертвуйте всем для общего блага, не допускайте розни, ибо сплоченность – великая сила, а разруха – страшный враг Государства…»

Вот так, буква за буквой, строка за строкой, номер за номером проходила через руки Анечки, потом Анны, Анны Григорьевны судьба ее родного города, области, республики, всей страны…

Следующая наша встреча произошла в восемьдесят втором году, в парке у Вечного огня. В канун Дня Победы обычно к мемориалу Славы приходит много вдов, матерей. Много было их и в тот день. Я увидела, как седая, согбенная женщина, вся в черном, тяжело опираясь узловатыми, натруженными руками на палку, медленно подошла к черной полированной плите, положила цветы и долго стояла молча, глядя на струящееся в голубом прозрачном воздухе оранжевое пламя. На черную лабрадоритовую плиту падали алые капли гвоздик, белые пушистые шары бульденежа. А она все стояла, не замечая никого и ничего вокруг.

Так это же Анна Григорьевна! – вдруг узнала ее я и поняла: она пришла на свидание к сыну.

Анне Григорьевне Ивершиной-Малетиной уже пошел тогда восемьдесят шестой. А ее сыну в тот майский день пошел бы шестидесятый. Но и сегодня, и всегда ему будет только двадцать. Ее Сашеньке, сержанту-артиллеристу Александру Емельяновичу Ивершину, павшему смертью храбрых при освобождении украинской деревушки Боброво.

Накануне Дня Победы юные следопыты Бобровской школы прислали Анне Григорьевне письмо. Сообщили, что сын ее похоронен в братской могиле, и вся деревня свято чтит память о погибших воинах. В конце письма пригласили ребята приехать в гости к людям, за которых отдал жизнь ее сын. Птицей полетела бы к нему Анна Григорьевна, постояла бы у белого обелиска, да здоровье и годы не те. Вот рано утром и пошла она к мемориалу Славы, а значит, и к сыну… Сколько лет уж минуло со дня окончания войны, какой еще не знала Земля. Но не затихает боль в материнском сердце…

… О чем думала мать солдата, стоя у Вечного огня? Может, вспомнилось, как муж, Емельян Федорович Ивершин, красный партизан в гражданскую, потом – рабочий, встречал ее с новорожденным сыном в роддоме в тот далекий майский день двадцать третьего? Или день, когда Саша с гордостью показал ей свой комсомольский билет?

Закончив восемь классов, сын сказал отцу с матерью давно обдуманное, решенное: «Буду, как и вы, рабочим!» Он гордился, что Анна Григорьевна была первым наборщиком первой в Семиречье большевистской газеты «Заря свободы». В апреле 1918-го, когда на Верный наступали белоказачьи банды и типография находилась на линии огня, она, рискуя жизнью, вместе с учениками типографии под пулями обеспечивала выпуск газеты. Героическая биография была и у его отца, сражавшегося за установление Советской власти в Семиречье.

Сын гордился своими родителями и хотел походить на них. Ему едва исполнилось восемнадцать, когда ушел на фронт.

А потом были письма.

От Сашиного командира: «Ваш сын подбил танк. Спасибо, что воспитали его бесстрашным». И от самого Саши, уже командира оружия: «Ура! Бьем фрицев! Паулюс сдался. Скоро победа!» Однажды сообщил, что приняли его в ряды ленинской партии. «Молодец, – написала ему мать. – Пошлют в огонь – иди, в воду пошлют – иди. Всегда будь первым, сынок!»

А потом письма перестали приходить… Но мать ждала, надеялась на чудо. Чуда не случилось. Вернулся с войны второй сын, Петр. Вырастили Ивершины всех своих детей. Ольга – педагог, Петр – инженер-электронщик, Мария – врач, Параскева – инспектор Госбанка. Девять внуков, семь правнуков теперь у Анны Григорьевны. Интересно, счастливо живут все поколения Ивершиных. Добрым светом наполнена и жизнь Анны Григорьевны. И все же не утихает боль в ее сердце, как не стихают горе и скорбь в сердцах миллионов матерей и отцов, жен и детей, миллионов и миллионов советских людей, чьи близкие свою кровь и жизнь отдали за нашу землю.

Потом мы долго сидели с Анной Григорьевной на скамейке недалеко от мемориала Славы, она вспоминала свою долгую жизнь, юность, начало своей биографии, когда под пулями набирала первые номера «Зари свободы». И, конечно же, мы говорили с ней о ее сыне, Сашеньке. В то время я работала над книгой «К своему берегу» – о нравственном выборе человека, о том, как преодолеть бездуховность, потребительство, неомещанство, какими будут человек и общество завтрашнего дня. Любопытно, что один американский философ представляет себе его как «общество, где население хорошо накормлено, отлично одето, где все желания людей удовлетворены, а желаний, которых нельзя удовлетворить, не возникает. Это автоматы, которые следуют куда угодно без помощи населения, ими можно руководить без вождей, они создают машины, действующие подобно людям, и людей, действующих, как машины…»

Работая над книгой, я знакомила самых разных людей с точкой зрения американского философа на будущее человека и спрашивала, что ни думают по этому поводу. Не удержалась от вопроса и Анне Григорьевне. Она долго молчала, задумчиво глядя на оранжевые языки пламени Вечного огня, и мне показалось даже, что она забыла о моей просьбе.

–  Как это страшно, – сказала она, наконец, –  представлять будущее в виде общества бездушных автоматов. Только вранье все это, не может такого быть. Мой Саша хорошо понимал это, потому и на фронт пошел – чтоб землю нашу заслонить от лютого ворога, потому и голову сложил за нее. Верил в будущее потому что, я, конечно, не ученая, но прожила долго, много на своем веку повидала и разумею так: пока жив человек – он любит и ненавидит, верит, ждет, надеется. Падает и снова идет. Так было от веку и так будет. А как же иначе? Без любви и веры человек не может. На том жизнь держится.

И седая согбенная женщина, тяжело опираясь на палку, снова пошла к Вечному огню – на свидание к сыну.

Я смотрела ей вслед, и мне показалось, будто я снова вижу юную, боевую девчонку, что в тревожном восемнадцатом бесстрашно выступала на митингах, набирала горячие строки революционных воззваний и верстала под пулями первую большевистскую газету. К Вечному огню шла красная  пролетарочка  Верного.

Надежда Гарифуллина.

8 марта 1988 г., "Огни Алатау"