Я счастлива, что мне удалось повстречаться с этой женщиной – Марией Семеновной Лебедевой, пришедшей на Казахское радио 1 июня 1945 года. В ее трудовой книжке только одна запись: работа на Казахском радио, которая продолжалась в редакции информации 53,5 года.

Выпускница второго выпуска факультета журналистики Казахского государственного университета имени С.М. Кирова, окончившая среди двадцати студентов мой родной факультет в 1945 году, Мария Семеновна была направлена на работу в газету «Казахстанская правда», но с детства мечтая о Казахском радио, она попросилась туда.

Получив направление на Казахское радио, Мария Семеновна была самым счастливым человеком на свете. Сбылась ее детская мечта – работать на радио. И сейчас она считает себя счастливым человеком, потому что вся ее сознательная жизнь прошла на радио. Именно там, где она ребенком мечтала работать.

Мы знаем, что день рождения Казахского радио - 4 мая 1932 года, то есть в этом году радио праздновало 71 год своего рождения. И более чем полвека Мария Семеновна была в одной из самых оживленных и серьезных редакций -  в информации.

- Я бы назвала эту редакцию сердцем нашего радио. По его биению мы просыпались и жили, учились и работали, пели песни и творили, плакали и негодовали, радовались и смеялись…

Я видела умудренного человека, довольного своей судьбой, имеющего свои взгляды, суждения, острый ум и критический анализ происходящего.

Она не считает, что жизнь ее прошла даром. Она настоящий патриот своей страны – Республики Казахстан, самоотверженно трудившейся на самом передовом и ответственном участке во все времена от Сталина до становления суверенной страны.

Я спрашиваю ее о тяжелом военном времени, когда она была совсем молода и неопытна. В это время хотелось гулять и любить, учиться и жить полноценной жизнью, но на ее время пришла война, когда надо было трудиться, за парней, ушедших на фронт, и за себя. Надо было выжить в этой страшной войне и остаться человеком. В это трудное время Муся, как называли ее тогда, смогла еще и получить высшее журналистское образование. Об этих годах мы начали наш разговор.

В 1934 году был создан Коммунистический Институт Журналистики (КИЖ). До 1940 года это было совершенно закрытое заведение, и туда поступить простому смертному было невозможно. Люди поступали по направлению и обязательно работавшие или проработавшие несколько лет в редакции газеты или радио, то       есть         знавшие     на     себе, не

понаслышке, что такое тяжелый журналистский труд.

       В 1940 году было принято решение преобразовать КИЖ в факультет журналистики Казахского государственного университета им. С.М. Кирова.

- Итак, повторяю, до 1940 г. КИЖ был закрытым, и я считаю, что это было совершенно правильным. На учебу для получения специальности журналист направляли по путевке перспективных, но малообразованных людей, имевших опыт работы в средствах массовой информации.

С 1940 года учеба стала совсем другая. На факультет пошли все, кто хочет. А хотели многие. Одних звала романтика профессии. Другие мечтали быть корреспондентами и работать за рубежом. Увы, этому факультет не учил. В результате, учиться шли малоподготовленные люди, совершенно не знающие трудностей журналистской профессии.

В то время учиться на факультете было легко, ведь не надо было знать математики и других дисциплин естественных наук. А Пушкина знали все.

Я считаю, факультет калечил людей. Люди шли учиться, а по специальности работать не могли. В результате в 1945 году закончило около двадцати человек, а работать в журналистике стало только четверо. Это – Лидия Анатольевна Бурлаченко - в издательстве Академии наук Казахской ССР, Маша Власенко – в «Казахстанской правде», Зачинщикова (Сапа) Тамара Степановна,  и я – на Казахском радио.

Два человека: Элеонора Затыльникова и Сона Халитова работали в ЛИТО. Остальные устроились кто куда: воспитателями в детский сад, на любую другую работу. Из нашего выпуска были хорошие завхозы, кто-то работал в органах.

Конечно, тогда все должны были дежурить ночами в типографии, за информацией идти в снег, в холод, ночью из типографии в редакцию и снова в типографию, ой, как не хочется идти, а надо! Люди просто не выдерживали этого темпа работы и изнурительных ночных смен.

В нашем выпуске был всего один мальчик, очень красивый и очень больной. Потом он работал преподавателем. Его звали Такэло.

На нашем факультете было много эвакуированных девочек,  толковых, умных. Мы от них резко отличались. Но они наш факультет не закончили. Как освобождали их города и разрешали въезд, то тогда все уезжали. Киев освободили, въезд разрешили. Уехали киевлянки. В Москву разрешили въезд. Уехали москвички. Из них я помню только двух. Лиля Новоселицкая потом долгое время работала заведующей редакционной части Одесского театра оперетты.  Анна Образцова была деканом театроведческого факультета ГИТИСа в Москве.

Помню московских преподавателей. Окулов читал газетное дело, очень сильные были преподаватели по русской литературе.

Из Ленинграда Русанова нам читала западную литературу.

Мегорский, наш казахстанский преподаватель, вел верстку. Потом его призвали в армию. С фронта он не вернулся.

Из девочек следующего после нас выпуска я помню Ирину Стрелкову, уехавшую позже в Москву, работавшую в журналистике. Ирину Рыбину, чье имя часто встречалось в журналах, она была известным кинокритиком.

Наш разговор плавно перетек на работу Казахского радио. 53,5 года – это вся жизнь хлопотливая, творческая, интересная и очень опасная. Сравнивая поколения приходивших молодых журналистов, Мария Семеновна отмечает особенно последние выпуски как технически грамотных людей, но в теоретической части их подготовка была слабой.

Первые МЭЗы на радио появились благодаря целине в 1954 году. Это была современная техника. Радости и гордости было много, но была и боязнь техники. Все-таки страшновато.

В послевоенные годы, гонораров не платили годами, а план, отпечатанный на машине и подписанный руководителями, надо было выполнять.

-                         До сих пор помню, - вспоминает Мария Семеновна, - вызвал заведующий и говорит: «Иди, заказывай статью главному агроному Министерства сельского хозяйства Казахской ССР Семушкину о ремонте тракторов». Пришла, прошу написать, а он говорит: «Вот тебе, голубушка, Бог, а вот – порог!».

Конечно, я его понимаю, они пишут, а мы гонорары не платим.

Постепенно все выравнивалось. Появились гонорары, а потом пошли даже очень хорошие гонорары.

В 40-50-е гг. на Казахском радио было три редакции. Самая главная – редакция пропаганды, в которую входило практически все: последние известия, сельское хозяйство, промышленность. Литературная и детская редакции были отдельными.

В последние годы советской власти редакция насчитывала со всеми своими собкорами и артистами – 450 человек. Это была мощнейшая идеологическая команда, вещавшая на весь Казахстан.

- Кроме работы в «Последних известиях» долгие годы я вела передачу «Ученый у микрофона», которая шла по воскресеньям с 9.25 до 10.00 утра. Весь цвет казахской и казахстанской науки побывал на данной передачи. Ученые приходили в воскресенье, читать «живьем». Среди них К. Сатпаев, М. Ауэзов, Д. Сокольский, Солодовников. Были Мынбаев и Буранбаев, которые впоследствии летели на 50-летний юбилей Лысенко и погибли у Актюбинска в авиакатастрофе.

Очень запоминающи и интересны были выборы. Редакция пропаганды работала отлично. Обязательно находили представителей ярких представителей разных поколений и разных профессий. Выступали от рабочих, колхозников, ученых, артистов.

Не все было плохо, как пытаются сейчас некоторые изобразить.

Сегодня радио развлекает, а раньше воспитывало, прививало вкус.

Велись трансляции оперных спектаклей. И опять надо было сидеть допоздна. Прозвучал звонок и журналист должен был сидеть на спектакле, вовремя объявляя антракт, следить за записью, а затем с аппаратурой ехать на радио работать. Такие трансляции затягивались надолго, и мы возвращались домой в час-два-три ночи, а утром опять на работу.

А кто сейчас слушает «Пиковую даму»? А когда транслировали спектакли в последнее время? Вот оно было - какое воспитание на деле -  постоянно, каждодневно, систематически.

Ответственной работа была с подготовкой к чтению передовой статьи из газеты «Правда». По трансляции техник нам передавал из Москвы, затем стенографистки расшифровывали, следующий этап - мы с начальником технического отдела Александром Алексеевичем Кувшиновым тщательно сверяли все слова и буквы, только потом записывали и переводили на казахский язык.

Работали дни и ночи. Отсюда и была хорошая по тем временам оперативность.

Корреспондентов в начале не было. Информацию брали из газет, КазТАГа. В субботу готовили передачи на воскресенье и утро понедельника. Вскоре стали работать по воскресеньям. В 50-х годах, где-то в 51-52, перед целиной появилась корреспондентская сеть.

А какие были корреспонденты! Цвет казахстанской журналистики! Талантливые, умные, работоспособные! Информацию передавали стенографисткам по телефону с 12.00 ночи до 3.00 утра, потому что в это время была 50% скидка на междугородний телефон.

Утром курьер забирал у стенографисток материал и нес информацию на работу.

Стало больше денег на радио, стенографистки начали работать днем.

… Мы начинаем разговаривать о сегодняшнем дне Казахского радио, о заботах пенсионеров, в общем, обо всем и постепенно вновь возвращаемся в далекое, трудное и славное прошлое Марии Семеновны.

- В 30-е годы папа закладывал Алма-Атинскую ГРЭС. У меня было четыре брата и две сестры. Я – самая младшая. Из всех я сейчас осталась одна.

В 30-е годы вся молодежь Советского Союза буквально бредила радио. Все ее братья постоянно что-то сооружали, изучали физику, делали самодельные радиоприемники. Это был загадочный мир, который охватывал всю планету. Это была та «болезнь», которая охватила весь земной шар, как в наши дни компьютер.

Весь народ, вся наша семья, все мы слушали радио. Радиоприемники – это было чудо из чудес в то время, оперативно доносящее информацию отовсюду. Это было увлечение всего советского народа, и я счастлива, что моя мечта работать на радио осуществлялась, и вся моя производственная жизнь прошла на Казахском радио.

Я закончила алма-атинскую среднюю школу №37, которая находилась на проспекте Сталина (Коммунистический проспект, ныне Абылай-хана) и Пастера (ныне Мукагали Макатаева). Школа была на окраине.

До этого 6-7 классы я училась в 41 школе, находящейся на углу улиц Ташкентская-Коммунистическая. Здесь учились дети преимущественно из рабочего класса по сравнению с 28 средней школой, где учились  дети 1 секретаря ЦК КП Казахстана и других ответственных работников. В связи с этим у нас было сравнительно спокойно, родителей в тюрьмы не сажали. Многого мы не знали, но боялись как все.

1937 год мне запомнился огромным праздником - 100-летием со дня смерти А.С. Пушкина.

…Я прерываю ее воспоминания и делюсь своими школьными взглядами выпускницы 1971 года, окончившей СШ №36 г. Алма-Аты. В конце 60-х-начале 70-х  годов и потом тоже мне никто не смог ответить на один вопрос: «Почему мы с таким размахом празднуем годовщины смерти великих людей?».

Мария Семеновна, помолчав, отвечает:

- Я не задумывалась над этим. Но 1937 год в мою жизнь вошел большими праздниками, посвященными А.С. Пушкину. И что здесь было плохого? Проходила большая пропагандистская работа, и мы узнавали творения великого Пушкина.

Какой был замечательный праздник!

А как пропагандировали Пушкина! Приведу памятный пример. На обложках наших тетрадей были картинки трех богатырей и отрывок из поэмы «Руслан и Людмила», а на последней страничке обложки репродукции картины Айвазовского «К морю» и стихотворение А.С. Пушкина «К морю». Где Вы сейчас такое найдете?

Я молча соглашаюсь с нею, у моих детей-школьников обложки тетрадей пестрят портретами зарубежных звезд эстрады, топ-моделей, иногда, слава Богу, только полуобнаженных.

- А в 1940 году вся советская страна праздновала 100-летие со дня рождения П. Чайковского. Мы ходили на концерты и слушали чарующую музыку Чайковского в исполнении местных и приезжих артистов. Причем ходили классом без принуждения, как это было потом в конце XX столетия. Для нас это были праздники приобщения к искусству, и мы чувствовали себя счастливыми людьми! Имеют ли такое чувство сегодняшние школьники? Увы! Нам прививали любовь к искусству, а сейчас? Включите радио! Идет одно развлечение типа

-                         Ваня?

-                         Маня!

-                         Ах, да, 5 на 8.

-                         Вы не выиграли!

На Казахском радио с 8.00 до 10.00 после войны мы изучали русский язык. Нам преподавала замечательный педагог Олимпиева. Нас учили правильно писать, правильно читать, уметь разговаривать. Однажды все лето писали диктанты. Затем нам давали характеристики для работы на радио. Тогда так боролись за культуру и культуру подачи материала.

Главный редактор «Последних известий» Рапопорт, проработавший в этой должности 16 лет, однажды дал мне задание взять интервью у Ермека Серкебаева, в то время он был только восходящей звездой. Когда я принесла главному редактору материал,  прочитав,  он сказал:

- Лебедева! Что написали! Ничего нового нет, ничего интересного он Вам не сказал! Идите и переделывайте!

Пришлось к Е. Серкебаеву идти второй раз.

Ой, какая была борьба, за чистоту русского языка!

- Какова была взаимосвязь казахской и русской редакции?

- На начальном этапе в русской редакции все делали, а казахская редакция только переводила. Этот принцип длился довольно долго. Все меняться стало к 70-м годам. Редакции, работавшие на казахском языке, становились все более самостоятельными. Ну, а сегодня, Вы знаете, каждая редакция готовит материалы самостоятельно.

Закончила я исторический факультет, училась параллельно. Знать историю было необходимо.

- На радио, находясь в «Последних известиях», я получала много выговоров и взысканий. Работа была напряженная, опасная. Но в моей жизни три председателя Госкомитета лично писали приказы с объявлением строгих выговоров на меня.

Первый выговор я получила в 1952 году перед смертью Сталина. Прошли выборы в Верховный Совет. Я уже работала семь лет. Была профессионалом.

Однажды вечером я закопалась с делами в редакции, была одна, вдруг – звонок. Звонит Коля Александров из КазТАГа и говорит: «Прими материал, вышел указ о создании Центральных избирательных комиссий по выборам».

Я ответила:

- Коля, но уже поздно, никого нет, завтра получим.

Утром в 9.00 только зашла в редакцию.

- Лебедева! К К.У. Усебаеву!

Кенес Усебаев был председателем радиокомитета.

Захожу в кабинет. Он не успевает отвечать на звонки. И все время в трубку всем звонившим говорит: «Лебедева у меня уже в кабинете. Мы уже разбираемся!».

Только трубку положит. Опять звонок. Видя и слыша все это, я начинаю плакать. Я так горько рыдаю, но слышу все же, как К. Усебаев вызывает Рапопорта, как они уже в 10.00 утра в «Последних  известиях» приготовили сообщение об этом и прочитали Указ. После этого, очередному звонившему объяснив, что все в порядке, Кенес Усебаев сообщил, что Лебедевой сам лично напишет строгий выговор с последним предупреждением, что он и сделал тут же.