В целом  концептуально-пропозиционнальное поле начальной строфы стихотворения, отмеченное открытой публицистической  окрашенностью, порождает объемное социально-психологическое пространство текста,  включающее в структуре всего произведения большой ряд противопоставленных словообразов и соответствующих  контрастных (по внутренней форме) авторских концептов.

            План света                                                             План тени

            я                                                                             казна

           еретик                                                                     казнь

           Разин                                                                       символы державы

           русский дух                                                            дыба

           моя кровь                                                               государь

           последний  печенег                                                бояре

           третий Рим                                                              жизнь

           юродивый                                                               толпа

           Божья воля                                                              заблужденья наши

           свыше                                                                      ржавый крюк

           Предпосланная доля                                              царева свита

           смерть                                                                      государев указ

           моя глотка                                                               сумрак лучин

           Душа моя                                                                 трон

           мятущаяся

           чернозем прошлого

          грядущее

          преемник по духу

          мир

          твоя обитель

          икона

          отче

            В совокупности все отмеченные  словообразы с  мелиоративной и пейоративной семантикой порождают во внешней  и внутренней структуре стихотворения традиционную для русской  словесной культуры оппозицию “земное”, “низменное” - “божественное”, “возвышенное”, “одухотворенное”. Данное словесное эстетическое целое на уровне ядерных единиц семантического  пространства, кроме отмеченных положительных персонажей “я”, “еретик”, характеризуется активной мелиоративной значимостью персонажа “отче”, или “ты”, который репрезентирует эксплицитно высокую одухотворенность, или концепт “высший дух”. Особенно отчетливо оппозиция “земное” и “божественное” выражена  в заключительной строфе стихотворения:

“Взирайте на меня,

                                                                 Как на икону

                                                                 Взираете из сумрака лучин.

                                                                 Не надо

                                                                 Ни казны,

                                                                 Ни казни мне,

                                                                 Ни трона…

                                                                 Ты слышишь, отче,

                                                                 Я – твой блудный сын”

            Тема духовного единения бога-отца и сына-бога находит у Бахытжана Канапьянова новую интерпретацию: глубоко познавший и категорически отвергающий атрибуты низменной, земной жизни, в образе  блудного сына, как богоизбранное существо поэт готов к духовному воссоединению, несмотря на угрозу физического исчезновения, с высшим духом, словесно ассоцируемым и с “черноземом прошлого” и с “грядущим”.

            Актуализация глобальной, вечной общечеловеческой темы  антиномии “низменное” - “возвышенное” не исключает частной для  автора-творца (поэта) темы “моя кровь”:

“Здесь русский дух

                                                                 С моей смешался кровью,

                                                                 Я не прошу

                                                                 Здесь места на ночлег.

                                                                 А где-то там

                                                                 Без очага, без крова

                                                                 Последний

                                                                 Умирает

                                                                 Печенег”

            В этом фрагменте на наш взгляд, содержится, кроме эксплицитного смысла, смысл частично имплицитный, представленный в виде символического, глубинного диалога автора со своими далекими “степными дедами, отцами”.

            Для  адекватного восприятия индивидуально-авторской  картины мира в данном произведении важно выделить основные особенности пространственно-временной организации текста и  ключевые языковые средства их репрезентации. Художественный континуум стихотворения отличается активной субъективизацией на уровне порождения как художественного пространства, так и художественного времени,  что и не  позволяет говорить о доминировании какой-то  одной пространственно-временной  модели. Пространство текста гетерогенно: и точечное, и социальное, и психологическое. Художественное время произведения также неоднородно и охватывает ассоциативно многие  временные срезы, начиная с евангельского и завершая  современным автору-творцу.

            Начальная строфа стихотворения (сильное место текста), заключающее в себе ключевую антитезу “я” - “держава”, воспринимается нами как  метафора-аллегория, словесная актуализация которой позволяет автору-творцу очертить детально  особенности социально-психологического контекста, противостоящего и противоборствующего как с лирическим  персонажем, так и с  самим поэтом. Текстовые концепты “казна”, “казнь”,  “дыба” метафорически  символизируют механизмы жесткого государственного  подавления “возвышенного”, “одухотворенного”.

            Для адекватного истолкования индивидуально-авторской картины мира в анализируемом произведении важно и вычленение антитезы “здесь” и “где-то там”. Образно-эстетическое поле образуемое номинацией  “здесь” символизирует социально-психологическую ситуацию, которая в большей части находится  в отношении антогонизма с лирическим персонажем “я”. Именно эта ситуация включает в себя большую часть единиц  плана  тени – “казна”, “казнь”, “дыба”, “ржавый крюк”, “царева свита” и т.д. Образно-эстетическое поле, порождаемое  ключевым знаком  “где-то там” отражает  положительные истоки непокорного “духа”:  “Разин”,  “последний печенег”.  И совсем не случайно ключевой  фразой стихотворения мы считаем, вынесенную в заглавие: - “Здесь русский дух С моей смешался кровью, Я не прошу Здесь места на ночлег”