Номинация: Поведение - это зеркало, в котором каждый показывает свой лик".

Людмила Мананникова

Памяти известного казахстанского педагога Эдмунда Акоповича Тер-Погосяна.

Об этом человеке можно, кажется, написать роман – такая это была легендарная личность. А вот села писать и мысли разбегаются. О чем писать? О том, как в декабре 1939 года его маму «особым совещанием» приговорили к пяти годам ссылки? Или о том, как уже в 1940-м группа наивных харьковских первокурсников, среди которых был Эдик, создала «Партию ортодоксальных ленинцев» – в надежде что-то изменить в стране, и была приговорена к высшей мере наказания – расстрелу? О том, как выжил, лучшие годы своей жизни провел на лесоповале, а когда реабилитировали, не озлобился, не возненавидел страну, а начал преподавать в школе, работать в Алматинском гороно, стал замечательным педагогом-организатором, лучшим из лучших?

Обо всем этом Эдмунд Акопович написал в своей прекрасной книге «Свобода опоздала на целую жизнь». Книга получилась очень искренней, написанной хорошим литературным языком, читается она на одном дыхании. В ней крайне мало о себе и много – о людях, с которыми свели его жизненные дороги.

Я горжусь тем, что, будучи работником Алматинской областной газеты «Огни Алатау», была знакома с Эдмундом Акоповичем, несколько лет совместно работала, дружила с ним.

- Получилось так, что ХХ век всей своей тяжестью обрушился на мою личность, - рассказывал мне Эдмунд Акопович в одном из интервью, которые я любила у него брать. - Я испытал все, за исключением того, что мне не пришлось быть ни на одном фрон­те. Так сложилась судьба. Все остальные тяжести ХХ века легли на мои плечи. Но все хоро­шее, происходившее в ХХ веке, также было на моих глазах...

- Вам иногда не хочется, закрыв глаза, взглянуть на себя взгля­дом мальчика Эдика? – как-то спросила я у него. - Могли бы вы лет эдак 60-70 назад представить, что проживете именно такую жизнь?

– Нет, конечно... Но в моей жизни была не все страшно и грустно…

…Эдик был пятилет­ним мальчиком, когда его дядя, брат отца, привез ему из Ленин­града в подарок детекторный ра­диоприемник. В то время это была такая редкость - слушать радио без всяких проводов! Будучи мо­лодым человеком, он видел, как в Харькове, в одном из институтов, была изобретена радиолокация. Стал свидетелем развития телеви­дения, компьютеров – того, о чем не мечтали в то далекое время даже фантасты. А разве он мог тогда подумать, что при его жиз­ни авиация будет развита таким образом, что другого транспорта на дальние расстояния люди при­знавать не будут?

Но на его гла­зах происходили и другие вещи. Он был свидетелем голода на Украи­не, видел, как люди пухли и на улицах умирали. На телегах увози­ли их трупы. Вместе с родителями Эдик стоял в огромных очередях в начале 30-х, чтобы купить булку хлеба в коммерческом магазине.

«Шел 1937 год. В августе мне исполнится 15 лет, я перешел в 8-й класс. В каникулярное время меня и бабушку мама отправила отдыхать в Крым к своей младшей сестре. Жила она в нескольких километрах севернее Симферополя в армянской деревне Кичкине (сейчас она называется Маленькая), где муж работал директором армянской школы, а она – учительницей.

Я по-детски наслаждался прелестями деревенской жизни. Собирал коллекцию бабочек и жуков, Ездил верхом на колхозных лошадях, купал их с ребятами в Салгире. На быках развозил питьевую воду на поля колхозникам. Поливал огороды…»[1]

Именно тогда в деревню, где отдыхал Эдик, от знакомых пришла телеграмма: «Выезжайте немедленно». Первая мысль – несчастье с мамой. Ее уже нет в живых.

«В тот же день бабушка уехала домой, а я из телефонного разговора узнал, что в ночь на 6 августа 1937 года маму арестовали. Я обрадовался: «Мама жива!» Это было детской реакцией, но действительно было так, ведь мама жива!»

Потом были очереди тюремного справочного…

«Вот здесь, перед тюрьмой, мне – пятнадцатилетнему мальчику открылись все ужасы 1937 года… Я плакал, рыдал за маму и за виденное, а бабушка страстно и много молилась…»

Таким образом, рано поняв неспра­ведливость устройства общества, в котором они жили, Эдик вместе со своими друзьями-студентами создали в Харь­кове молодежную организацию «Партия ортодоксальных ленинцев. По вечерам изучали труды Ленина, читали марксистскую литературу, пытались докопаться, в чем же не прав вождь их великой страны - Иосиф Виссарионович Сталин, другие руководители страны.

«Если говорить откровенно – название организации «Ортодоксальные ленинцы» - мне было не совсем понятно. То есть, не само словосочетание, которое понимается как «верные ленинцы», «убежденные ленинцы». Мне не было понятно, где кончается ленинизм и где начинается сталинизм. Однако победило во мне чувство необходимости борьбы со сталинщиной, с антинародной деспотией, с монстром…

…Основываясь на более чем полувековом изучении вопроса, наблюдениях, чтении публикаций, личных беседах в тюрьмах, лагерях, на воле, я сегодня уверенно могу заявить: мы были первыми! Мы были первыми формально объединенными антисталинцами, которые по-граждански подняли свой голос и вступили в неравную борьбу против произвола и тирании, в защиту прав человека!»

Понятно, об организации первокурсников сразу же узнали, и она была разгромлена. Эдик вместе с друзьями был брошен в тюрьму, все ребятам приговорены к расстрелу.

Правда, потом им повезло. Через 56 суток после объявления приговора Москва заменила смертную казнь на 10 лет колоний… Началась новая жизнь.

Об этом – практически вся книга Тер-Погосяна.

Я читала эту книгу, воспоминания других политзаключенных, и как ни странно, поняла, что там, в тюрьмах, лагерях, колониях была своя жизнь, которую нельзя однозначно описывать только в мрачных цветах. И там у людей были свои радости, свои встречи, свои счастливые мгновения – все зависит от личного настроя каждого человека, иначе – как выжить?

Эдмунд Акопович пишет, как много интересных встреч подарила ему жизнь в Сибири. Одна из таких встреч – с ученым с мировым именем А.Л.Чижевским.

«После отбоя, лежа на нарах, мы подолгу беседовали с этим уникальным человеком. Говорили в это время вполголоса. Я рассказывал о своем деле, об ортодоксальных ленинцах, о своей короткой, но насыщенной жизни. Александр Леонидович – о своих ионизаторах, об их пользе для здоровья человека, о том, что его приборы должны были устанавливать в здании Дворца Советов, который предполагалось построить на месте разрушенного Храма Христа Спасителя. Этот феноменальный Чижевский познакомил меня со своей теорией солнечно-биосферных связей, с другими своими теориями и гипотезами. В четверть голоса он рассказывал мне о своих научных подсчетах взаимосвязи активности солнца и исторических событий на земле, что несколько не вязалось с марксистско-ленинским историческим материализмом.

…Прошло много лет. Я в ссылке в Кокчетаве. Вечером готовлюсь к урокам следующего дня. Включил радио. Вдруг, Боже мой, слышу имя Александра Леонидовича Чижевского! Он в Караганде. Внедрил в производство свое изобретение по электростатической окраске промышленных крупных и мелких металлических изделий, которое дает экономию и материалов, и времени, а главное – высокое качество окраски. Я подскочил. Жив Александр Леонидович и творит!..

Сожалею, что жизнь его оказалась сравнительно недолгой. Не дожил светлой памяти гигант-ученый и до семидесяти. Сказались все невзгоды. Переживания. Унижения…»

Три года Эдуард Акопович находился в ссылке в Новосибирской области и уже после смерти Ста­лина попал (после долгих просьб) в неведомый ему Казахстан, в Кокчетав,  где в ссылке была уже его мать.

Не знал тогда Эдик, что Казахстан – это навсегда, на всю жизнь.

– Кем я был, когда приехал в Казахстан? – вспоминал Эдмунд Акопович. – Мне шел 31-й год, много лет назад я был студентом первого курса историческо­го факультета Харьковского универ­ситета. В лагере - стал "специалис­том по лесозаготовкам". Там же неожиданно для себя приобрел специальность бухгалте­ра...

Что делать? Мама сказала: "Я бы хотела, чтобы ты стал учителем". А у него по сути - среднее образование, даже не незакончен­ное высшее.

 Тем не менее, заведую­щий Кокчетавским облоно, добрый человек М.К. Канапьянов взял его на должность учителя... черчения и рисования.

– Как это случилось?

– Я коротко рассказал свою биографию, сказал, что заочно учусь на бухгалтерском отделении финансового института и добавил: «Но я бы хотел работать в школе. Знаю хорошо курс математики за среднюю школу, могу решить из школьных задачников любую задачу по алгебре, геометрии и тригонометрии – это можно проверить. Знаю хорошо курс черчения.

- Хорошо, - сказал Канапьянов, - я возьму вас учителем черчения и рисования в школу № 2.

- Но я не художник. Сам рисую плохо…

- Ничего, в программе по рисованию есть разделы, которые называются «беседы об искусстве»… А методику практического рисования освоите в процессе подготовки к урокам.

Из Облоно Эдмунд Акопович с женой Эммой вышли с двумя приказами. Она назначена учительницей математики в школу № 1, а он – учителем черчения и рисования в школу № 2. Был январь 1954 года.

- Не знал я тогда, - вспоминал Эдмунд Акопович, - что волею судьбы стану на всю жизнь кадровым работником народного образования – на целых 45 лет.

– Помню, как пришел Эдмунд Акопович к нам в кокчетавскую школу, в 10-й класс, – вспоминает заместитель председателя Алматинского Союза профсоюзов Клара Артемовна Летникова, – молодой, красивый, все девчонки были все в него просто влюблены…

Работой молодого педагога руководство тоже было довольно.

В 1956 году Эдмунд Акопович совершил поездку в город своей юности – в Харьков. Встретился с деканом исторического факультета университета Слюсарским.

- Постойте, постойте…! Я помню ваше дело, - воскликнул тот. – Тогда на факультете были проведены серии собраний и со студентами, и преподавателями - вас осуждали как отщепенцев. Досталось и нас всем – вашим преподавателям – за партийную близорукость и потерю бдительности.

Против восстановления бывшего студента на первый курс исторического факультета Харьковского Государственного университета декан не возражал….

Но вернувшись в Казахстан и внимательно проанализировав ситуацию, Эдмунд Акопович принял решение: из Казахстана он никуда не уедет.

- Казахстан нас приютил. И к этому факту надо относиться с большим уважением. Казах - Канапьянов Мусахан Канапьянович здесь сделал меня – человека со средним образованием – учителем. Кто бы еще рискнул так поступить? Здесь и мама чувствовала себя человеком.

О талантливом, подающем надежды учителе стали писать в газе­тах, в журналах. Тер-Погосян с удовольствием участвовал в педагогических чтениях, его рабо­ты отмечали, печатали, поэтому уже 1958 году первый замести­тель министра просвещения КазССР Алек­сандр Васильевич Щербаков пред­ложил ему переехать в Алма-Ату.

Там – снова учительская работа. Выше подняться не мог - был беспартийным и еще не реабилитированным. И не смотря на это, трижды Эдмунда Акоповича представляли к званию "Заслужен­ный учитель", но, увы, как только дело доходило до обкома партии, этот вопрос тормозился.

В 1958 году Эмунд Акопович переживает новую трагедию – тяжело заболела бабушка. Ее дни сочтены… Любимая самоотверженная бабушка, ради внука в трудные отправившаяся в далекую ссылку. Вместе с ним переживавшая все тяготы его жизни.

«Вечером 30 ноября 1958 года от боли в сердце бабушка потеряла сознание и в течение нескольких минут тихо на моих руках умерла. Бабушки не стало.

Я плакал, плакал впервые после детства. Для меня смерть бабушки была печальным и трагическим событием моей жизни. Я любил в бабушке ее разум, логичность мыслей, неискусственную заботу о ближнем, ее искреннюю веру в Бога. Наконец, я обязан бабушке самим своим существованием и, если хотите, даже образом мыслей.

С погребением бабушки в Алма-Ате мои корни ушли в казахскую землю.»

- В 1965 году меня, не смотря на «биографию», взяли рабо­тать инспектором гороно. Через некоторое время за­ведующий А.З. Жакупов – очень ин­тересный, положительный человек – добился, чтобы меня назначили его заместителем.

«Я был одним из практических проводников в жизнь организации кабинетной системы обучения в школах города. Мы старались охватить обучением всех детей без исключения, в том числе и больных детей (глухих, слепых, с задержкой развития…) Все это я перечисляю не для самовосхваления. Гуманное отношение Бимендиных, Жакуповых, Касымовых… Да простят они меня за то, что я во множественном числе называю их фамилии, но зато пишу их с большой буквы, потому что они – собирательные личности. Благодаря их доброжелательному отношению к репрессированным, мы могли чувствовать в этой стране себя людьми… Мог ли я мечтать несколько лет назад в Сибири, что буду не только учителем, но и руководителем народного образования в столичном городе?

…Личностные отношения казахов к иноязычным вынужденным «оккупантам» их территории тоже было добросердечным. Вот фрагмент моего разговора со стариком Аширбековым (познакомились в ссылке – Л.М.) При очередной встрече в Алма-Ате он мне сказал:

- Тебе Эдик, надо помогать.

- Почему? – спросил я, - ведь я зарабатываю, слава Богу, неплохо.

- У нас у всех здесь кто-то есть, а у тебя никого нет, род твой не здесь, тебе труднее.

Вот куда смотрел аксакал! Никогда не забуду этих слов.

Это не дифирамбы казахам! Справедливости ради скажем, что среди казахов, как у всякой другой народности, есть и завистники, и недобрые люди, но, в целом, это народ, умеющий по зову своего воспитания помогать другим людям. Я благодарен судьбе, что в свое время и я, и мама попали в ссылку в этот край, в подавляющем своем большинстве добрых людей. Что было бы со мной и кем бы я стал, если бы остался жить в Новосибирской деревне?»

Конечно, сложись обстоятельства жизни Эдмунда Акоповича по другому, он, наверное, защитил бы диссертацию, стал кандидатом, доктором наук, профессором, может, академиком, но каждый раз ему напоминали о заключении, о «темном пятне» в биографии, отодвигали его кандидатуру в сторону. Окончательно реабилитирован он был только в 1990-м.

Но сейчас, после его смерти, степени и звания не так важны. Важно, каким замечательным человеком он был, и какой след, какую память оставил в этой жизни.

До последних своих дней Э. А. Тер-Погосян работал в Алматинском областном институте профессионального развития кадров, в Армянском культурном центре, вице-президентом Казахстанской ассоциации жертв политических репрессий. У него всегда было дел по горло, в свои 80 он, кажется, так и не успел состариться по настоящему и умер «на бегу»… Мужественно переносил болезнь, только раза два мне сказал: «У меня какие-то неполадки с кровью, постоянно держится температура»…

Как-то Эдмунд Акопович мне рассказал. Во дворе института весьма неумело рубили дерево. Опытный «лесоповальщик», он кинулся к рабочим: «Что вы делаете, оно упадет не в ту сторону, вы можете убить человека!»

Как-то я попросила Эдмунда Акоповича прочитать рукопись своей книги. Причем, не имея возможности отпечатать ее, легкомысленно, не учитывая качество зрения пожилого человека, отдала ему дискету. Он не только внимательно прочитал книгу, написал замечательное послесловие к ней, но и вывел все 170 страниц на принтер. «Это мне не стоило особого труда», – сказал он.

И таким Эдмунд Акопович был со всеми. Когда к нему обращались за помощью, он делал все, чтобы поддержать человека. Он был всегда доброжелателен, вежлив, крайне обязателен, интеллигентен, я бы сказала, в чеховском смысле слова. Он никогда в жизни ни на кого не повысил голоса. Говорят, когда он работал в Алматинском гороно, посетители предпочитали со своими проблемами приходить именно к нему, потому что знали: они обязательно получат исчерпывающий и корректный ответ на свой вопрос. Он никогда не говорил менторским, поучающим тоном и умел слушать. В его глазах всегда читалось предельное уважение к собеседнику. Он не «надувал щек», был исключительно честен, и не представлял, как можно пользоваться служебным положением в личных целях. Работу в органах образования он рассматривал как служение Родине. Не смотря на то, что она, Родина, со своим лучшим сыном обошлась довольно жестоко.

К счастью, за несколько лет до своей кончины он стал Лауреатом Премии мира и духовного согласия Президента Республики Казахстан, спасибо Президенту за это.

Увы, в сегодняшнем нашем обществе так много несправедливости, грубости, хамства. Порою кажется, что такие понятия как честь, совесть, порядочность, доброта, участие списаны в какой-то дальний архив. Живи, как можешь, обогащайся, воруй, что плохо лежит. «А что, – цинично объяснит новоявленный нувориш, – идет эпоха первоначального накопления капитала. Хватай, что можешь. Время все спишет».

Я глубоко уверена, что не спишет. Каждый рано или поздно получит по заслугам. Поэтому так ценны в нашей жизни такие личности как Эдмунд Акопович – ведь именно благодаря им люди остаются людьми. Именно благодаря им верится, что мы выберемся из этого проклятого зазеркалья, и исконные человеческие принципы восторжествуют в нашей жизни…

– Эдмунд Акопович, - как-то я спросила я у своего друга, - вот вы сами по национальности армянин, родились и росли в Харькове, в ссылке были в Сибири, большую часть жизни прожили в Казахстане. Как вы себя здесь чувствуете?

– Я вам больше скажу, - ответил мой старший  друг.- Мой сын Тигран, физик-теоретик, с семьей жи­вет в Москве и то и дело меня приглашает к себе: "Хватит тебе ра­ботать, давай жить вместе". А я не хочу. И не потому, что мне там будет плохо жить. В Москве я буду материально обеспечен, начну ходить в московские театры, но у меня там не будет главного – того окружения, общения, к которому я привык. Я ведь иду в Алма-Ате по улице, и почти в каждом квартале со мной кто-то здоровается. Это общение в Казахстане стало для меня второй жизнью, меня поддерживает. А с кем я в Москве поделюсь своими мыслями кроме членов своей семьи? То же самое произой­дет и на Украине, в Армении. Правда, я недавно получил с Украины письмо и довольно большую вырезку из газе­ты о моей книге. В Харькове я когда-то каждый уголок знал, а когда лет пять назад туда приехал, все новое. Правда, в гостинице мне там жить не дали, жил у школьных друзей.

- Говорят, если у тебя остались школьные друзья, значит, ты молод.

- Если говорить о друзьях детства, хочу отметить, что многие из них стали большими людьми. Например, мой школьный товарищ, с которым я за одной партой сидел – Владимир Марченко – стал одним из крупней­ших математиков современности, дей­ствительным членом двух академий – российской и украинской. По учебни­кам моего друга детства Т. М. Дарбиняна, лауреата Государственной пре­мии, в медицинских институтах учат анестезиологию. Отделения реани­мации в больницах Советского Со­юза – его детище. Но Казахстан – это что-то другое. Я был недавно в Ерева­не, на Международном конгрессе армянских диаспор, и открыто под­черкивал, что я – из Казахстана. Меня спрашивали: "Почему вы не переез­жаете в Армению?" Я отвечал, как и вам: "Не потому, что мне в Армении будет материально хуже жить, а пото­му что там, несмотря на то, что я армянин, у меня не будет такого общения, как здесь".

– Когда я читала вашу книгу, то поражалась, что вы как-то спокой­но, без злости, отчаяния описыва­ете страшные события из своей жизни. Даже в лагере, в ссылке находите добрых людей, какие-то радостные события.

– Дело в том, что я по характеру – большой оптимист. И это опти­мизм не искусственный, а идущий изнутри. Я тогда смотрел на всех окружающих и думал: им тоже пло­хо, я не один. Это придавало мне какие-то силы. Может быть, здесь есть что-то генетическое. Вот мне сейчас 77 лет, и я удивляюсь, как дожил до этих лет. Где-то иногда сердце пошаливает, что-то еще, но у меня ничего не болит. (Эдмунд Акопович дожил до 80-и, успел отметить юбилей. – Л.М.)

– Тьфу-тьфу... Живите так же много лет и дальше. И вот еще что интересно. Мне понравился эпиг­раф из Марселя Пруста, который вы дали к вашей книге: "Моя жизнь уникальна. Она принадлежит только мне. Я бы не выбросил из нее ни одной детали: ни тюрьмы... ни даже измену любимой женщины".

– Считаю, этот эпиграф вполне подходит к моему характеру, к тем событиям, которые произошли в моей жизни.

- Сейчас, положа руку на сердце, можете вы спросить у себя: «а не испортил ли я себе жизнь, вступив в "ортодоксальные ленин­цы"?

- Действительно, кто знает, как в противном случае сложилась бы моя жизнь. Я, может быть, продолжал бы учить­ся, стал бы крупным ученым, воз­можно, военным. Но я отвечу вам и самому себе: нет, я исполнил свой долг перед людьми. Я старался защитить людей, рас­сказать им правду. Я бы не отка­зался от всего, сделанного в моей жизни. У меня нет сожаления.

«Людмила Борисовна, – попросил он меня как-то, – у меня к вам просьба. Внучка хочет сотрудничать с вашей газетой. Если вы не возражаете, мы с ней подойдем к вам? «

«Какой разговор, Эдмунд Акопович, – сказала я, – конечно, пусть приходит». «Нет, мы обязательно придем вдвоем…»

Не успел…

Его братья по крови армяне, выступая сначала на вечере в честь его 80-летия, а затем, увы, на поминальном обеде, говорили о том, что они гордятся тем, что люди в Казахстане знают об армянском народе по такому лучшему их представителю как Эдмунд Акопович…

«Так неспокойно на душе.

Умнее быть, твержу, умнее!

Добрее быть, твержу добрее!

Но мало времени уже»,

- писал поэт.